"Ты будешь самой счастливой на свете," — она помнила эти слова. Они врезались в разум, раскаленным железом выжигая себя на подкорке, заставляя то кричать, просыпаясь от очередного кошмара и плакать в холодную подушку, то твердить, как молитву, забывая обо всем на свете и повторяя по тысяче раз, когда служанки боялись даже подойти, видя как еле шевелятся бледные губы королевы, смотрящей то в стену, то в окно. Рейлла не задавалась вопросом: за что? Она всегда спрашивала: когда? Веря, что неизбежное случится, Таргариен безмолвной тенью бродила по залам и коридорам, проводя тонкими пальцами, исколотыми иглой для вышивки по неосторожности и невнимательности, по холодной и безликой кладке стен, словно те могли дать ей ответ. Стояла часами, прислонившись к ним спиной и закрыв глаза. Ей нельзя было плакать. Слезы жгли хуже драконьего пламени, сжимая сердце в тиски от двойственных чувств. Она молилась. Но не знала о чем.
Рейлла давно потеряла счет времени. Иногда ей казалось, что прошли минуты с тех пор, как супруг и брат в одном лице вернулся из плена, и сейчас должен быть под неусыпным контролем мейстеров. В иной ситуации королева ловила себя на мысли, что прошли долгие годы. Но все сводилось к тому, что женщина просто садилась у колыбели сына, смотря на его светлые волосы, фиалковые глаза и безмятежную улыбку. Он был так похож на них двоих. И при этом безмерно далеким. Ей так хотелось взять его на руки, но каждый раз она замирала в жалких сантиметрах, словно боясь заразить горем и лишь гладя по голове и шепча: "Ты будешь счастливым".
Кто-то же должен. Чей-то долг не должен давить ему на плечи неподъемной тяжестью и пригибать к земле всякий раз, когда за дверью раздаются тяжелые мужские шаги. Рейлла выучила их все. И гвардейцев. И короля. Сидя долгими вечерами в одиночестве, Таргариен вздрагивала всякий раз, стоило кому-то подойти к двери. Она ждала. Ждала с непонятным трепетом — не изжитой, не истраченной любви, когда сердце сжимается от мысли, что где-то родной человек страдает, и в тоже время тугого узла страха, скручивающегося каждый раз в животе стоило подумать о том, что все может вернуться на круги своя. У неё уже не осталось слез молиться об исцелении или о погибели. Королева не знала о чем просить Богов, если они наградили её такой судьбой, предпочитая просто слушать биение собственного сердца и тишину вокруг.
Вечерние сумерки были ей лучшим лекарством от всех терзаний. В них было место для теплого света свеч, когда можно сидеть рядом с колыбелью сына и самой засыпать под его равномерное дыхание. Рейлла не хотела уходить из детской, каждый раз оттягивая момент, когда приходилось расправить тяжелый подол платья и позволить служанке собрать её волосы для ужина. Она ненавидела себя за дрожь в пальцах, когда спускалась по лестницам. За глупую-глупую улыбку, похожую лишь на бледное отражение того, что называют радостью. Таргариен старалась радоваться. Но у неё не получалось. Получалось лишь глубоко вдохнуть, выпрямить спину и стать королевой. Её учили этому с детства и за годы жизни при дворе пришлось до идеала отточить умение приседать в почтительных реверансах с выражением полной безмятежности на лице.
И пусть осознание того, что скоро и этот навык даст трещину, как дала её вера в высшие силы, затерявшись в черед слезе и кошмаров, давило слишком тяжелым камнем не шее. Как и многие-многие мечты, которые она лелеяла долгие годы, но которых с каждым днем становилось все меньше, а осколки ранили больнее всего. Даже больнее грубых слов и ударов.
— Мой король, — но одна надежда в Рейлле все еще теплилась, заставляя её каждый раз стучаться в чужие покои, в чужую жизнь, в чужую боль, желая разделить её на двоих с тем, кто всегда был и будет ей не чужим, сколько бы раз ни отталкивал, — Я хотела бы пригласить вас на ужин.
"Ты будешь самой счастливой на свете", — ведь так говорила матушка, гладя её по голове перед свадьбой и давая советы, что роль женщины — сделать шаг навстречу, на который мужчина никогда не решится. Даже если этот шаг будет в пропасть, чтобы протянуть свою руку в слепой вере, что еще можно снова улыбаться друг другу без фальши и привкуса соленой крови на языке.[nick]Rhaella Targaryen [/nick][status]пепел и слезы[/status][icon]http://s3.uploads.ru/t/4AZk9.jpg[/icon]

Если в детстве все верят в глупые сказки о добрых и благородных рыцарях, то с возрастом многие начинают верить в дурные приметы и просто прислушиваться к собственной интуиции, которую раньше не замечали, считая себя самыми умными на свете. Рейлла, например, в детстве боялась темноты, потому что считала, что в ней её может съесть монстр. И, в целом, смысл этого страха не изменился — из темноты на неё смотрели чудовища. Самые разные. Но самые страшные, как правило, при свете носили вполне миролюбивые и учтивые улыбки, справлялись о её здоровье и желали счастья, в сумраке коридоров приобретая животный оскал и шепчась за её спиной. Каждый из них с радостью воткнет ей нож в горло. Каждый отравит. И она это понимала. Это не было паранойей, это было горькой реальностью, потому что королева без короля — слабая фигура, которую легко сместить. И всем было все равно, что король тоже в темноте. Темнота — это не глупая детская страшилка, это горькая действительность, которой люди окружены и не могут различить, что происходит вокруг них, потому что не видят.
И сейчас женщина бы с радостью зажгла ещё больше свечей, затопила камин и открыла шторы, чтобы пропустить в покои хоть немного спасительного света заходящего солнца. Но могла лишь праздно щуриться, потому что различала лишь очертания. Как в театре теней. Ты никогда не узнаешь, что там на самом деле, ведь видишь лишь силуэт — и это тоже жутко. Жаль, что сил бояться у неё уже просто нет. Слишком много слез выплакано, слишком много пережито, чтобы пугаться. Неизвестность порождает страх, известная боль рождает лишь отчаяние и пустоту в груди. Такую же, как провалы столь родных глаз, выделяющие на бледном лице брата, на его мертвенно бледной коже, из-за которой младшей из Таргариенов кажется, что это снова сон. Снова кошмар, из которого нет выхода. И лишь реальность ощущений напоминает ей, что проснуться и впрямь не получится.
Рейлла уже не вздрагивает от крика, привыкла, делая шаг ближе и стараясь понять в чем проблема. Ей не все равно. И не потому, что она боится за свою жизнь, если что-то случится с королем, а потому что это её брат, её супруг, отец её детей, которому нужна помощь. В детстве всех учили протягивать руку помощи, увы, не все научились её отдергивать, когда по ней пытаются ударить. Женщина просто не могла. Даже если бы захотела. Не смогла бы отвернуться, уйти и сделать вид, что её это не касается. Пламя и кровь. Кровь — это не только война, кровь — это семья, которую не оставишь и не предашь, потому в ваших жилах течет жидкий огонь. И только дракон поймет дракона. Это ведь непреложные истинны, впитанные с детства. Пусть и дающие трещину, но проще верить в них, чем в полной мере ощущать безвыходность ситуации. Вера дает хоть какие-то силы и уверенность в том, что так правильно, так должно быть.
— Нужно поесть, — голос королевы максимально мягок, так она разговаривает с Визерисом, лежащим в колыбели, когда рассказывает сказки, так она пела колыбельные маленькому Рейгару, так им двоим всегда говорила собственная мать, утешая и утирая слезы со щек,— Я могу попробовать первая, и дегустаторы. Все попробуют, обязательно.
Рейлла даже протягивает руку, желая осторожно коснуться руки брата, но не успевает, вздрагивая от того, что тот утыкается щекой ей в ладонь. Совсем как маленький. Так делал их сын в детстве, которое кажется слишком далеким, чтобы быть реальным, а не очередным сном. Так делала сама девочка, когда искала защиты у отца, когда плакалась матери. Это настолько естественный и доверительный жест, что Таргариен невольно и несколько неловко гладит Эйриса по голове. Нежно, как дитя, аккуратно и почти невесомо, с какой-то рассеянно-сочувствующей и безмерно уставшей улыбкой. Так смотрят на тех, кто долго болел, заставляя сидеть с собой и тут вдруг очнулся. Ты еще не осознаешь радости, ты просто не можешь поверить, а уголки губ поднимаются неосознанно.
Это было слишком неожиданно, выбивая из головы все мысли и страхи, заставляя лишь стоять рядом, почти обнимая короля в порыве такой внезапной...нежности. Они давно не виделись, давно не говорили, давно не жили и не общались, как супруги или брат с сестрой. Но они были семьей, которую не выбирают, хотя иногда любить родственником безмерно сложно. Практически невозможно. Но все обиды, причиненная боль отступает на второй план, когда они ищут у тебя поддержки и доверяются тебе. По крайней мере, Рейлла терялась, она не могла найти в себе сил на какой-либо негатив, лишь на сочувствие и заботу. Все они были в глубине души брошенными детьми, слишком рано лишившимися родителей и имеющими возможность опереться только друг на друга.
— Сир Барристан не допустит этого, — осторожно заметила женщина, не отстраняясь, но замирая на несколько секунд и с тревогой вглядываясь в плохо различимые в темноте черты лица Эйриса, — Все будет хорошо, — она даже действительно попыталась аккуратно обнять брата, желая убедить в этом и успокоить, как обычно это делала с детьми.
[nick]Rhaella Targaryen [/nick][status]пепел и слезы[/status][icon]http://s3.uploads.ru/t/4AZk9.jpg[/icon]

Есть странное ощущение, которое испытывают, глядя на то, как дети, истрепавшие тебе все нервы, приходят и винятся в очередной шалости. Когда безнадежно больные наконец осознают, что им осталось недолго и отказываются от лекарств или обезболивающего, чтобы его хватило на тех, кто еще может выжить. И это чувство подобно разгорающейся свече, от неё тепло, но она обжигает тебя изнутри. Тебе больно и радостно одновременно, когда ты смотришь на подобное. Ты можешь улыбаться с грустью, можешь исписать тысячу листов, но никак не сможешь передать, то насколько тебе приятен этот ожег от внезапно вспыхнувшей искры. В такие моменты чувствуешь себя почти ненормальным от того, что испытываешь столь смешанную гамму.
Рейлла именно так себя и ощущала, глядя на столь внезапную улыбку брата. Ей не верилось, что она смотрит в столь родные глаза и видит там осознание, веселье. Такое, какое было в детстве, когда они смеялись над очередной шалостью, когда он тайком от матери давал ей попробовать поднять меч, когда кружил её в первые годы после брака, узнав о том, что у них будет наследник. Это было подобно милосердному ножу в сердце, которым тебя добивают, а ты благодаришь, потому что больше не надо страдать. Женщина совершенно искренне и с облегчением улыбнулась в ответ, пытаясь поймать, запечатлеть этот момент в памяти, словно запасти солнечный лучи для долгой зимы.
— Мы распорядимся про большие порции и будем пробовать по чуть-чуть. Обещаю, — было так легко действительно радоваться, как за маленького ребенка, согласившегося съесть кашу или горькую настойку и пошедшего на поправку на глазах. Отвечать на такую простую шутку и чувствовать как тепло от этого разливается в собственной груди, бальзамом ложась на старые душевные раны и успокаивая истерзанное волнения и страхами сердце.
Наверное, Рейлла еще никогда не была настолько благодарная богам за столь простые вещи — возможность просто идти с супругом под руку в обеденный зал, без привычного напряжения в каждой мышце, без желания слиться со стеной или стать призраком. Даже извечная бледность лица королевы, казалось бы, стала чуть менее заметной из-за более свободно расправленных плеч, не сжатых губ и абсолютно искренне спокойного лица. Таргариен умела притворяться, как и любая леди, но обычно она скрывала отрицательные эмоции, впервые за много месяцев приходилось прятать, пусть и такую наивную и глупую, улыбку от того, что все, кажется, возвращается на круги своя. Как и любой человек, она жила надеждами, даже если не признавала этого. О будущем, о завтрашнем дне, о банальном спокойном вечере, о любви к детям. И подобные моменты просветления были глотком живительного воздуха, дававшего силы верить, ждать и бороться дальше не только ради себя, но и ради всей немногочисленной семьи.
Зала встречала их мягким светом, тихими беседами и легким звоном столовых приборов. Женщина на секунду замерла, как будто Эйрис положил руку ей на плечо, глядя на несчастного побледневшего лорда. Подобные причуды были безобидны, но как-то не соответствовали королевскому статусу. Но кто запретит королю? Слуги? О, нет-нет, Рейлла, пытаясь все же окончательно не сломать ужин и благостное настроение своего брата, наконец покинувшего свои покои, жестом приказала убираться. Пусть делает что хочет, лишь бы продолжал осмысленно разговаривать, не запирался снова. Никто из здесь присутствующих не посмеет возразить. Нет. Не сейчас, когда они достигли столь шаткого взаимопонимания.
Присаживаясь на свое место и аккуратно расправляя платье, королева привычно растянула губы в дежурной улыбке, пытаясь отвлечь собравшихся от столь необычной сцены и демонстрируя, что все хорошо. Все лучше, чем они могли бы мечтать. Но им об этом знать необязательно, поэтому в фиалковых глазах отразилось облегчение, когда лорды вновь вернулись к трапезе, а перед "пострадавшим" лордом Белморов поставили новую тарелку с не меньшим куском оленины. Каждый имеет право на свои причуды и пусть лучше слухи пойдут о подобном, чем о том, что король не в себе после злоключений, выпавших на его долю. Рейлла впервые поймала себя на мысли о том, что будет, просто обязана, бороться за сохранение репутации, за то, чтобы все завершалось именно столь безобидно и почти ребячеством. Раньше её хватало лишь на то, чтобы тоже прятаться в своих покоях и надеяться, что никому не придет в голову тревожить её покой.
Но если дать человеку надежду, он и море вплавь преодолеет, как утверждали книги. Эйрис ей дал это надежду всего одной фразой, одной улыбкой, одним согласием вновь спуститься и ужинать вместе. Пусть и даже с такими допущениями, как сейчас поднесенная к её лицу вилка с кусочком мяса. Королева на долю секунды замешкалась, потому что подобное поведение при лордах, которые старательно отводили взгляд и делали вид, что очень заняты содержимым своих тарелок, не вписывалось в этикет. Но все же внутренний голос настоял на то, чтобы она действительно попробовала первая, сделав вид, что они наедине и это совершенно нормально. Нет ничего удивительного. Не подавать виду.
— Видишь, все хорошо, — Рейлла ободряюще улыбнулась, специально не запивая ни водой, ни вином, чтобы никаких подозрения о том, что в них могло быть, не дай Семеро, противоядие против несуществующего яда и все здесь в сговоре против её брата, не возникло. Она ведь жива. И чувствует себя прекрасно, даже спустя несколько минут, прошедших в тишине ожидания, — И очень вкусно.[nick]Rhaella Targaryen [/nick][status]пепел и слезы[/status][icon]http://s3.uploads.ru/t/4AZk9.jpg[/icon]

Говорят, к хорошему быстро привыкаешь, но, на самом деле, еще быстрее ты от него отвыкаешь, начиная воспринимать все плохое, что происходит, как должное, как наказание за какие-то несуществующие провинности. Человек страшное существо — сам себя сводит в могилу, добивая собственными мыслями и покорностью, когда надо бы вспомнить, что все бывает иначе. Вот и сейчас Рейлла с удивлением осознала, что помнит... Помнит, каково это — идти под руку с супругом, улыбаться ему и с искренним интересом вслушиваться в связную речь, рассуждения. Эйрис никогда не был глуп, он всегда был примером для подражания, защитником, наследником, на него равнялось целое королевство, а не только маленькая принцесса, коей когда-то была нынешняя королева. Конечно, прошло слишком много лет, но сейчас женщина была готова поклясться, что на секунду вновь видит перед собой семнадцатилетнего брата.
— Нам есть чему у них поучиться, — согласилась Рейлла, приподнимая уголки губ, она сама, признаться, о подобном не думала. Возможно, потому что собственная смерть её вообще никогда не пугала, она всю жизнь больше думала о других — о государстве, о долге, о брате, о детях, о поданных. Бояться за себя уже не оставалось сил, все сводилось к апатии и принятию, смирению, — В истории действительно много мудрых вещей. Нужно будет обязательно отдать распоряжение на кухню.
Королева не стала высказывать вслух догадок о том, что подливать яд вряд ли будут на кухне — мало ли что напутают бесполезные слуги, пока несут еду, скорее это будет сделано либо перед самой подачей в зал, либо даже прямо перед носом, практически на виду у всех. Увы, печальная реальность такова, что от всего не убережешься, но для этого и придуманы дегустаторы и охрана. С другой стороны, кому суждено быть повешенным, тот в огне не горит и в воде не тонет. Никогда не угадаешь, что приготовила тебе судьба. В этом вопросе Рейлла, наверное, была фаталисткой, привыкшей к тому, что сколько ни отгораживайся от беды, а она все равно приходит в твой дом. Ведь это было такой горькой иронией — большинство "неопалимых, от крови дракона" сгорели... Заживо... Как обычные крестьяне при пожаре. И ничего не спасло. Никакие меры предосторожности, хотя в истории их семьи разное случалось, но именно огонь убил большинство из них. Так что нельзя быть уверенным ни в чем. Никому не дано выбирать каким родиться и как умереть, эти две вещи, на которые не повлияешь, даже если наложишь на себя руки — не угадаешь, не рассчитаешь чего-нибудь и злодейка-судьба вновь все обыграет по своему личному представлению об идеале.
Сидя за столом рядом с братом, женщина максимально непринужденно улыбалась лордам, показывая, что все хорошо, что это всего лишь проявление чувств. Действительно, они же любят друг друга, недавно пережили такую долгую разлуку и потрясения... У них маленький сын недавно родился... Самое время  для нежности и любви. Верилось, конечно, слабо, но Рейлла не собиралась заострять на этом внимание, поэтому аккуратно нарезала мясо и овощи в собственной тарелке, попутно перебирая в голове наиболее отвлеченные темы для беседы, которые бы не натолкнули супруга на неприятные мысли и очередные страхи.
Правда, вопрос Эйриса застает её врасплох, хотя, безусловно, показать этого нельзя, и королеве остается лишь мысленно взмолиться всем Семерым, чтобы сейчас не последовало вечной паранойи "кто-то хочет занять наш трон, Рейгар хочет короноваться" и всего в этом духе. Наверное, где-то на подсознательном уровне она чувствовала, что это плохая идея и именно поэтому старший сын, несмотря на то, что был достаточно взрослым, оставался ни у дел, даже не присутствовал сейчас и ранее рядом. Как бы Рейлле не было плохо, а её растили принцессой, потом королевой, которая всегда должна стоять за спиной супруга и поддерживать его, даже если это значило без сил отвечать на все просьбы лордов, когда самой хотелось то ли умереть, то ли просто никого не видеть. Таргариенам такая блажь не позволена, но сейчас все изменилось и сам Эйрис вспомнил об этом. Это радовало. Определенно. Надо было только не потерять эту тонкую нить положительной динамики.
— Мы все очень ждали твоего возвращения и выздоровления, — улыбнулась женщина, с нежность накрывая руку брата, лежащую на столе, своей, совершенно инстинктивный жест, но ей самой он придавал уверенности, — Я ужинала с нашими дорогими гостями и записывала все их просьбы. Те, которые не требовали незамедлительной помощи, были оставлены до твоего выздоровления, чтобы ты самостоятельно принял решение по столь важным и волнующим наш народ вопросам. [nick]Rhaella Targaryen [/nick][status]пепел и слезы[/status][icon]http://s3.uploads.ru/t/4AZk9.jpg[/icon]

— Мейстер рассказывал мне в детстве, что выживают либо сильные, либо те, кто приспосабливается и хитрит. Перенимать мудрость у тех, кто сумел столько лет среди них продержаться — хороший урок, полезный, — рассуждать о жестокости Рейлла не стала. Не любила. Еще с ранних лет она не переносила на дух турниры, где кто-то мог умереть из-за случайности, и уж тем более ей к сердцу не лежали ни войны, ни казни, ни пытки. Слабая женская душа хотела покоя, стабильности и любви. И ничего из этого не могла получить уже много лет.
На краткие минуты королеве показалось, что все можно вернуть — они с Эйрисом снова будут гулять, он будет дарить ей цветы, целоваться, кружить в танцах. Будут совместные вечера, будет общая радость первым шагам их второго сына, король сам научит его держать меч, посадит на лошадь... Это было так легко представить, поверить, что не все кончено и нет нужды больше бояться, плакать по ночам и прятаться в своих покоях. Но, как обычно это делают мужчины, все её хрупкие разбили в одно мгновение, широким жестом руки, жестким словом. И их осколки цветными стекляшками осыпались ей под ноги, раня при каждом взгляде и мысли ничуть не меньше, чем нож.
Она бы все, даже жизнь, отдала, чтобы снова увидеть как супруг улыбается ей и их детям, как он радуется тому, что у него родился наследник, а не...не подозревать его во всех смертных грехах. Им сами с братом не повезло — их родители погибли до  старости, насильственной и жуткой смертью, оставив двух перепуганных детей править страной, когда им самим еще нужен был мудрый совет. Может быть, если бы отец больше времени уделял тому, что общался с Эйрисом на тему преемственности, то все было бы сейчас легче. В конце концов, он и сам был принцем, едва ли сильно младше Рейгара, но отец...отец любил его и никогда не считал угрозой, он гордился ими двумя, говорил, что у них родиться избранный. Возможно, эта слава избранности и всеобщее обожание, ведь когда-то народ так чествовал самого короля, сейчас и смущали разум брата. Но Рейлла не могла об этом думать, ей было слишком больно как матери, жене и сестре видеть такое отношение отца к ребенку и сына к отцу... Это даже не нож, это уже прицельный, пусть и неосознанный, удар в сердце, призванный добить.
— Я решала, но это ведь была незамедлительная помощь пострадавшим от голода и болезней, это ведь обязанности королевы — решать проблемы населения, пока король занят политикой и экономикой, — от холода во взгляде короля бросало в дрожь, но, как и любая мать, женщина мужественно заслоняла собой любого из своих детей, пытаясь сохранить всю ту же ласковую улыбку на лице и аккуратно убирая прядь волос за ухо мужчины, с нежностью проводя по его щеке. Пусть придворные думают что хотят, пусть септа их всех сожжет за такую фривольность, лишь бы не очередной приступ паранойи и жестокости. Она не перенесет. У любой силы, особенно, духовной, есть свои границы и люди, так долго стойко противостоявшие невзгодам, ломаются в одно мгновение, ведь сделать шаг с башни — это проще простого. Или еще какую-нибудь глупость.
Вопрос о болезни явно заставил всех присутствующих напрячься, но Рейлла лишь ласково погладила тыльную сторону ладони супруга. Были бы одни, обняла бы, но публика накладывала свои ограничения и если мужчинам можно была куда больше, то женщины должны были образцом благочестия и целомудрия, даже в браке. Особенно, королевы, которым не прощалось ничего и никогда. Даже если они от крови дракона, хотя в эту присказку Таргариен не верила, кажется, с момента смерти родителей. Драконы так не умирают. Все они люди. Глупые, жалкие, эгоистичные и помешанные на себе люди, которые с поразительным упорством убивают сами себя и своих ближних.
— Мы ждали, когда ты восстановишь силы после долгой дороги и победы над изменниками. Септоны предрекали, что после этого ты станешь лишь сильнее и мудрее, — "что не убивает — делает сильнее. Или ударяет еще раз и добивает", но этого Рейлла, конечно, не озвучила, просто зная, что именно так и случается.
Увы, беды не приходят в одиночку, но сейчас её главным горем был брат, которого хотелось защитить и окружить заботой, хотя, наверное, защита нужна была куда нужнее ей самой с детьми, но разве женское сердце может оставить человека, совершенно точно любимого и родного? Конечно, нет, даже если это причиняет только боль, как сейчас, когда хочется плакать, но королева лишь с материнской нежностью смотрит на брата.[nick]Rhaella Targaryen [/nick][status]пепел и слезы[/status][icon]http://s3.uploads.ru/t/4AZk9.jpg[/icon]