Когда-то давно, ещё в пухлощеком детстве – курсе так на первом или втором, Абраксас видел, как тогдашний отличник Кристофер Нотт впервые взорвал зелье, которое готовил, и какая-то пуффендуйская девочка произнесла на это «Акела промахнулся!». Контекста этой фразы он тогда не знал, и, несмотря на то, что девочка явно была сомнительного происхождения, всё же тайком спросил, что она означает. Пуффендуйка же, оказавшаяся маглянкой, пояснила, что Акела – это волк, бывший вожаком и лучшим охотником стаи, и этой фразой другой персонаж – шакал – прокомментировал его первый, за многие годы, охотничий промах. С девочкой этой Малфой больше никогда не разговаривал, но фразу запомнил. Вот и сейчас, через столько лет, она всплыла из недр его памяти – только на этот раз на месте старого волка был не Нотт, а сам Абраксас.
В тот вечер он с безучастным лицом, нервно подрагивающими руками доставал из серебряного портсигара сигареты, торопливо выкуривая одну за одной, но чувствуя лишь мимолётное спокойствие, да характерную горечь на языке. Остановившись на четвертой подряд сигарете, только из-за того, что попросту сломал её, слишком сильно сдавив пальцами, Малфой всё же убрал портсигар обратно в карман, сделав простой вывод – табак не помогал. В какой-то момент у него мелькнула мысль о том, что можно было бы вскрыть давнишнюю заначку, но быстро передумал, вместо этого сделав себе пометку просто избавиться от неё – всё же, от привычки курить что-то менее законное, чем табак, он решил твёрдо отказаться, и выходить из завязки при первом же стрессе явно было не лучшей идеей. Даже если стресс этот был отнюдь нешуточным, а причина тревоги – до обидного не беспочвенной.
С того разговора с начавшим своё официальное становление Тёмным Лордом, поводов для волнения у Абраксаса заметно прибавилось, при чем даже больше, чем в тот злополучный день, когда Люциус объявил ему о своём гениальном решении принять Метку, или, как сам Малфой их назвал просебя, клеймо идущей на убой скотины. В той беседе он, конечно, в очередной раз вполне четко обозначил собственный нейтралитет в текущей ситуации, а здравый смысл и инстинкт самосохранения дуэтом твердили ему эмигрировать – как можно дальше, на любой из континентов, включая Антарктиду, как можно дальше от будущего полигона боевых действий и грядущей войны, британской запоздалой кальки с крестовых походов во имя чистокровия Гриндевальда. Но одно дело здравый смысл, а другое – немногочисленные родственники, главным образом единственный сын, четко обозначивший свою позицию путём своеобразной военной присяги выбившемуся в люди бывшему сироте-полукровке, и этим обеспечивший лояльность Тёмному Лорду всей своей семьи.
Но, пусть и быстро поняв отнюдь не радужную перспективу начала своеобразной гражданской войны, Абраксас, постоянно отвлекаемый текущими делами и проблемами, не сразу осознал истинный масштаб бедствия, и потому упустил тот самый момент, когда гром, наконец, грянул. Просто как-то вечером, в конце рабочего дня, он заметил странное оживление в районе аврорского отдела, а чуть позже, уже вернувшись домой, получил сообщение от одного из информаторов, с полным отчетом о прошедшем в одном из Лондонских пригородов массовом нападении неизвестных в чёрных мантиях и масках на маггловский квартал, ставших причиной царящего в аврорате особенно сильного оживления. В отчете указывались взрывы зданий с последовавшими пожарами, а так же то, что жертвы и покалеченные были как среди местных магглов, так и в рядах авроров, и проживавших в том районе волшебников. Группа неизвестных магов-радикалов уже не первый раз мелькала в аврорской сводке и до этого, но на этот раз это были не просто беспорядки, а полноценное вооруженное нападение – почти объявление войны. И, к сожалению, Абраксасу эти неизвестные маги-радикалы были слишком хорошо знакомы – с частью из них он учился, части посылал подарки на дни рождения, когда те были детьми, с некоторыми буквально на днях здоровался за руку, пил чай или играл в карты. За
ужином в тот день он так и не появился – полученная новость напрочь отбила аппетит.
Нужно было наведаться в аврорат и посмотреть на обстановку изнутри – понаблюдать за персоналом и служащими правопорядка, сделать пометку, кто выглядит наиболее помятым, а кто и вовсе отсутствует; в идеале – поговорить с кем-то, кто был в тот вечер на смене или работниками архива, а так же спуститься в морг и просмотреть, как обстоят дела в работе у действующих судмедов. Но, для этого нужен был более весомый предлог, кроме как ностальгия по давно минувшим дням работы в аврорате, и желание навестить старых знакомых – в конце концов, когда после такого крупного происшествия в аврорат заглядывает глава финансового отдела. Которого, к тому же, когда-то, хоть и общепризнанно не заслуженно, обвиняли в покушении на магглорожденного министра, а также, по совместительству являющегося представителем одной из знатных старинных чистокровных семей, всегда отличавшихся своим отрицательным отношением к магглам и магглорожденным. И хоть репутация Малфоя и была белой, как ткань его любимой мантии, но после всех тех волнений конца шестидесятых, это всё равно было крайне подозрительным. Так, меряя кабинет шагами, подходя то к окну, за которым покачивались верхушки пиний; то к роялю, то проводя рукой по лакированному корпусу, то мимолетно-нервно наигрывая на трех клавишах какой-то дерганный вальсовый ритм. Подойдя к книжным полкам, Абраксас провел пальцами по корешку оригинального немецкого издания «Майн Вэг» Геллерта Гриндевальда 1925 года, после чего достал книгу с полки и открыл на первой попавшейся странице. Взгляд упал на выбитое готическим шрифтом название главы «Blut und Magie». «Крови и Магия» - мысленно повторил Малфой, невидящим взглядом смотря на страницу. Blut und Magie, Кровь и Магия, Et Magia sanguis… Toujours Pur. Блэки.
Захлопнув гриндевальдовский бесцеллер и вернув его на место, Абраксас, удостоверившись, что ещё не слишком поздно, быстро сел за стол и принялся писать письмо Вальбурге с просьбой-предложением, сводить её младшего сына Регулуса в морг при аврорате – в образовательно-ознакомительных целях, в рамках выбранной им будущей профессии. Кажется, младший Блэк и правда в каком-то разговоре очень удачно упоминал своё желание посетить данное заведение – что ж, теперь их желания полностью совпадают. Закончив письмо для мадам Блэк, Малфой так же чиркнул записку Грюму, к которому все равно собирался заглянуть на днях по рабочим делам, проинформировав в ней старшего аврора о намерении посетить завтра морг в компании младшего Блэка, после чего отправил оба сообщения. В скором времени пришли и ответы от адресатов – оба положительные, хотя письмо от Вальбурги Абраксаса почти порадовало, но разочаровало – никаких новых речевых оборотов он в нём не обнаружил, из чего заключил, что, фантазия, к сожалению, начинает подводить старушку Вэл.
Утром, заметно посвежев и решив, что ничего нерешаемого в этой жизни нет, и пока рано отчаиваться, впадать в уныние и тем более паниковать, Малфой, позавтракав в компании невестки и в общем-то неплохо, а местами интересно с ней поговорив, собрался и аппарировал на крыльцо дома на площади Гриммо.
Появившись на пороге и постучав отполированным фигурным серебряным молоточком, Абраксас, отчасти надеясь на встречу с Вальбургой, но вместе с тем совершенно не желая её видеть, остановился в ожидании, пока ему соизволят открыть. Где-то за дверью раздался звук сдвигаемых засовов и отпирающихся замков, и примерно через полминуты в просвете между косяком и дверью появилась мордочка блэковского домовика Кикимера. Оказавшись в прихожей и чудом не налетев на подставку для зонтов из тролльей ноги, о которую традиционно спотыкалось большинство гостей дома, Малфой, на предложение проводить его в гостиную, сказал, что подождет «хозяина Регулуса» здесь, так как задерживаться они здесь не собираются.

Длинная тёмная прихожая, начинающие темнеть от времени портреты на стенах с изображениями недовольных сонных темноволосых людей, голубоватый свет газовых ламп – после огромного залитого солнцем Мэнора с его широкими арочными окнами, дом Блэков казался до некомфортного тесным и тёмным. Всё же, пять жилых этажей дома в городской черте, буквально зажатого между двумя маггловскими постройками, по сравнению с четырьмя этажами малфоевского поместья в Уилтшире, казались ужасно малой площадью для такого количества проживающих здесь людей. По крайней мере, когда в Мэноре открывали ворота или входную дверь, об этом нельзя было узнать, находясь хотя бы просто этажом выше, если только человек не дежурил у окна в ожидании гостя.
На верхних этажах послышалось какое-то шевеление – Мерлин, как можно уживаться друг с другом при такой слышимости – и до Малфоя донеслись звуки спускающихся шагов, перемежающиеся с мерными четкими, похожими на бой метронома, отзвуками со второго этажа. Голоса он не слышал, но от чего-то был уверен, что мечущаяся по комнате наверху Вальпурга сейчас сравнительно тихо сочиняет достойные пера словесные конструкции разной степени цензурности – отчасти, Абраксасу было даже жаль, что мадам Блэк не изволила спуститься по случаю его явления на Гриммо, хотя с другой стороны, удивительное дело, пререкаться с Вэл у него не было никакого желания. Он слишком мало спал и много нервничал для того, чтобы сегодня достаточно быстро реагировать на то, когда поток неологизмов начинает становиться материальным, и по комнате начинают летать предметы интерьера. Да и, откровенно говоря, для словесных и не очень дуэлей с Вальбургой, да и вообще любым Блэком, нужны были определённый настрой и вдохновение, коих у Малфоя сегодня не было от слова «совсем».
Шаги приблизились, и в поле зрения показался Регулус – достойный сочувствия примерный ребёнок, и по совместительству – достойный повод для посещения аврората и его нижних уровней.

/Дойдя до двери и увидев гостя, Регулус приветственно улыбнулся.
- Добрый день, лорд Малфой. Я очень рад и благодарен, что у Вас нашлось на это время. /

- Добрый день, Регулус, - кивнул ему в ответ Абраксас, начиная улавливать усилившийся шум на верху, явно производимый мечущейся в приступе правого негодования Вальбургой. – Благие порывы стоит поощрять – честно говоря, я был не уверен, что матушка куда-то тебя отпустит…
После исчезновения домовика, видимо, отправившегося к хозяйке, на второй этаж, у стуку шагов прибавился и ставший более разборчивым голос мадам Блэк – видимо, в присутствии Кикимера, Вальбурга нашла благодарную публику и решила выговориться в полный голос. Кажется, у магглов была такая профессия, при которой одни люди получают деньги за то, что просто молча сидят и слушают поток чужих жалоб и претензий, с той только разницей, что бить или швырять в этих людей ничего нельзя, в отличии от домовых эльфов.

/- Прощу прощения, матушка к нам не спустится - сегодня ее одолел новый приступ мигрени. /

- Какая жалость, - «какая громкая мигрень», с абсолютно серьезным лицом под аккомпанемент чуть приглушенного монолога вполне себе полной жизни и жажды действия Вальбурги, сочувственно произнёс он. – Надеюсь, к вечеру ей станет лучше.
Остепени неловкости, испытываемой младшим Блэком в этот момент можно было только гадать – хотя, по наблюдениям самого Абраксаса за взаимодействием детей и родителей в последние годы, наблюдалась весьма занятная тенденция. Если в их время неловко за поведение своих чад все же было родителям, то сейчас чаще неловкость испытывают именно дети, наблюдая поведение своих взрослых родственников. И не понятно – то ли это новое поколение было таким скучным и показушно чопорным, на манер классических стереотипных аристократов времен королевы Виктории, то ли что-то было не так именно с их поколением.
- Что ж, коль мадам, очевидно, больна и нуждается в тишине и покое, то, думаю, смысла задерживаться здесь далее у нас тем более нет, - заключил Малфой, уловив
вполне отчетливую фразу Вэл в свой адрес, которую определенно стоило записать, а позже, если будет время, и вовсе составить сборник крылатых фраз Вальбурги Блэк, в которой, очевидно, умер первоклассный филолог.
- На первом этаже ведь есть камины?

Когда-нибудь, Вальбурга Блэк поймет, что мир не вращается вокруг неё, а цель существования Абраксаса Малфоя это отнюдь не испортить ей жизнь всеми доступными способами. Но не сегодня. Эгоцентризм и отсутствие самокритичности у Вэл волшебным образом интерпретировали его многолетнюю дружбу с Альфардом, о Мерлин мой, выжженным ею за материальную помощь оставленному без средств к существованию родной матерью, Сириусу, а так же его регулярную любовь подтрунивать над ней ещё со школы, как вековую ненависть в последней инстанции. И потому, в личном списке своих симпатий не вносила его в категорию врагов лишь потому, что Малфой всё же был свёкром её племянницы. Да и если смотреть объективно, несмотря на то, что по её мнению, самым большим недостатком Абраксас был сам факт его рождения, его нельзя было отнести ни к магглолюбивым либералам, ни к кому похуже, и не будь они столько лет знакомы лично, наверное, Вальбурга могла бы назвать Малфоя даже приличным человеком. Но, к сожалению, они были знакомы слишком давно, чтобы считать друг друга хоть мало-мальски культурными приличными и нормальными людьми.
Тактично изобразив отсутствие определенных отделов мозга, дабы не смущать несчастного Регулуса ещё больше, лицо которого разве что ещё не пошло красными пятнами, и потому сохраняя аналогичное блэковскому выражение на собственном лице, и удерживаясь от того, чтобы не начать улыбаться всей этой ситуации, согласно кивнул в ответ на его предложение пройти в кабинет Ориона, а не в гостиную. Да и появление явно лишней фигуры на одном из портретов в коридоре от Малфоя не укрылось – правда, кем была эта женщина, и где была её родная рама, он понятия не имел, но, помня портрет леди Клото в собственном доме, доверия эта двухмерная гостья не вызывала. Ничего криминального он с младшим Блэком здесь не обсуждал, но когда твои разговоры с кем-то слушают чужие портреты, даже если беседа идет буквально ни о чём, это нервирует.
И, к слову о нервах… в прочем, ладно – покурить он сейчас все равно не успеет, да и, насколько он помнил, ни Вэл, ни Орион не курили, а значит запах табака мог вызвать очередную истерику у дорогой мадам Блэк, которую пришлось бы слушать Регулусу. Потому, решив пожалеть ребёнка, чью самостоятельность и взрослость мать упорно отрицала, он вошел вслед за младшим Блэком в единственную комнату, доказывавшую существование в этом доме Ориона.
В кабинете было непривычно тихо – после стуков и приглушенных восклицаний Вальбурги, хорошо слышимых в прихожей, здесь было просто удивительно тихо. Правда, тишина эта была неприятной, как и во всём доме на Гриммо, когда него не наполняли звуки голосов местных жителей – какая-то гнетущая и неживая. Оглянувшись и поняв, что что-то в обстановке с его очень давнего визита к Ориону, когда Абраксас, шутки ради, предложил ему завести себе кошку, что бы та защищала его от «злой ведьмы и прочей нечисти», но вот что именно понял всё-таки не сразу. Кошку Орион, кажется, всё-таки завел, а за одно и сменил картины на стенах кабинета – зачем, правда, Малфою было не ясно, потому что на его рабочем месте последним дизайнерским новшеством был крокодилий череп, поселившийся на краю письменного стола лет семь назад.
Подойдя к камину, и взяв горсть летучего пороха из емкости, похожей на маленькую медную сахарницу, Малфой сказал, перед тем как самому исчезнуть в зеленом пламени, Блэк, в конце концов, не маленький, и умеет им пользоваться камином: - Атриум Министерства Магии.

В Атриуме было шумно и людно - то и дело вспыхивало зеленое пламя в каминах, под потолком сновали пролетающие зачарованные бумажные птички и самолетики сообщений. По широкому коридору сновали служащие и посетители Министерства, сливаясь в единую гудящую толпу из выглядывающих то там то тут остроконечных шляп да разноцветных мантий. Вторил этому человеческому шуму утробный рокот воды в фонтане Магического Братства, но на общем фоне шум воды казался совсем тихим.
Выйдя из камина и стряхнув со светлой мантии пепел, Малфой достал из кармана удостоверение, и предъявив его на контроле, остановился в ожидании. Видимо, у Блэка случилась какая-то заминка - перемещение занимает от сил минуту, и Абраксас начал немного беспокоиться, и немного злиться - если мальчишку всё-таки перехватила внезапно передумавшая Вальбурга, то эта женщина автоматически срывала ему весь первоначальный план. А это было... самую малость неприятно. Еще неприятнее было от того, что неделю назад, аж по указу самого господина министра, почти во всем Министерстве установили знаки, запрещающие курить. Наверное, руководство преследовало благие цели, обязав всех сотрудников курить только в специально отведенных местах, но Малфой, как и многие заядлые курилищики из разных отделов, этот благой порыв во славу здорового образа жизни не оценил от слова "совсем", так как считал, что курить нельзя только при астматиках, аллергиках, беременных женщинах и грудных детях. А эти категории людей в министерстве встречались крайне редко.
Ожидание затягивалось - курить хотелось всё больше, нелюбовь к министру в частности, а к жизни и людям в целом росла. А ещё появлялось дикое желание поговорить с Арктурусом, помянув бесконечно далекие детские годы и как встарь "пожаловаться" лорду Блэку на его... специфичную племянницу, которой по жизни явно не достает логики и рационального мышления. Потому что, если Регулус задерживается уже больше, чем на пять минут, это может значить только то, что мать всё-таки передумала и не пустила, в общем-то уже взрослого сына, ни на какие познавательные экскурсии, а это было уже не серьезно. Мерлин, Вальбурга, тебе пятьдесят, пора бы уже вырасти из этих мелких пакостей...
Полыхнуло зелёное пламя в камине, и из него, наконец-то, появился младший Блэк с крайне выразительным выражением лица - видимо, юноша решил устроить маленький бунт на корабле, и по-тихому ушел, невзирая на явно передумавшую матушку. Акт самостоятельности и попытка показать авторитарному родителю, что он имеет законное право идти куда ему хочется без её разрешения, изящное бегство от конфликта, пересилившее любопытство или Вэл всё-таки просто задержала, но отпустила? В прочем, раз Регулус всё равно здесь, то особого значения причина его задержки уже не имеет - в случае чего, разбираться с матерью ему придется самому. Да и спрашивать о причине заминки он всё равно решил не спрашивать - даже ни сколько из чувства такта, сколько от отсутствия интереса.
- Регулус, будь добр поторопиться, пожалуйста, - не громко, но с нажимом произнёс Малфой, так как младший Блэк как-то слишком долго мялся у камина с палочкой в руках, - подойди к дежурному и предъяви палочку. У мистера Грюма не так много свободного времени, чтобы ждать нас ещё дольше.

Слова Абраксаса вывели Регулуса из рассеянности. Несколько мгновений он смотрел на Малфоя без всякого выражения на лице, раздумывая, почему все вокруг считают, что имеют право с ним так обращаться. Поторапливать, как любила делать матушка. Указывать, что нужно делать, как будто он маленький ничего не понимающий мальчик. Блэк не обиделся, это было бы слишком, просто испытал легкое разочарование. Но привитую настолько сильно, что она казалась врожденной, вежливость никто не отменял.

- Конечно. Прошу прощения, Лорд Малфой.

А еще эта фраза о Грюме. Услышав смутно знакомую фамилию, Регулус все же так и не понял, как это к ним относится. Малфой не упоминал ни о чем таком в письме (или же Вальпурга решила не сообщать сыну), да и сам Регулус как-то не задумывался, как именно, точнее через кого они попадут в морг. Но прежде чем он собрался с мыслями и рискнул уточнить, ответ пришел сам. Пришел в виде громкого мужчины с сомнительными на взгляд Рега манерами, впрочем по части манер юный Блэк вообще был слишком снобом, дитем своего времени и воспитания. Но Рег чрезвычайно неловко чувствовал себя в компании таких людей, явно не следующих правилам этикета, а потому совершенно непредсказуемых. Украшенное шрамами лицо появившегося волшебника так часто мелькало в газетах, что Регулус сразу вспомнил, где слышал фамилию "Грюм" и связал фразу Малфоя и появление аврора.
Сбитый с толку тем, что с ним и не поздоровались, и не обращаются лично, Рег даже засомневался, что должен представиться сам. Бросив короткий взгляд на Абраксаса, Блэк подумал о том, что мало ли, вдруг так принято.

- Парень имеет честь быть Регулусум Блэком, сер. Мне чрезвычайно приятно с Вами познакомиться. Однако прошу меня извинить, я должен на минуту отойти.

Регулус чувствовал себя все более неловко, тем более при учете того, что раз Грюм уже здесь, а сам Блэк еще не прошел эту проклятую проверку, то сейчас он наверняка снова услышит что-то о своей медлительности. Поэтому юноша со всей возможной для достоинства поспешностью направился влево, к столу охраны. Сидящая там волшебница была настолько толстой, что Рег задумался, серьезно ли кто-то воспринимает ее как охрану, а не как консьержа с пропусками. Тем не менее, женщина довольно быстро двигалась, что было весьма кстати. Сам Блэк каждый раз испытывал волнение, когда его исследовали. Мало ли, вдруг запонки, которые подарил ему дедушка, имеют какое-то неведомое для юноши, но запрещенное Министерством действие. Когда ты живешь в семье Блэк. много что сомнительное можно встретить в своем доме и даже в своем чемодане, а Регулус был слишком небрежен к таким моментам и сегодня, собираясь, думал совсем не о том, что придется проходить проверку. Но выражение лица женщины не изменилось и, взяв протянутую ей палочку, она продолжила регистрацию. Аппарат жужжал, Регулус думал о том, является ли все это бесполезной тратой времени или по данным палочки все же можно что-то узнать. Получив волшебную палочку назад, слизеринец поблагодарил волшебницу и поспешил обратно, гадая, обсуждали ли маги его или нашли темы для разговора поинтереснее.[nick]Регулус Блэк[/nick][status]зеленый[/status][icon]http://s5.uploads.ru/I4Vuc.jpg[/icon]

Излишняя формальность – вот чего и Блэку, и Малфою не занимать. Вся эта манерность присуща большинству чистокровных семей, но Грюмы были, к счастью или к сожалению, не из их числа. Родители, предрекая сыну судьбу аврора, воспитывали в нём воина, а не изнеженного аристократа. Потому Аластору часто отказывало чувство такта. Как говорится, авроры не стучат в дверь и не просят разрешения войти, прежде чем ворваться в логово тёмного мага.

– Взаимно, - ответил Грюм молодому Блэку. Аврор, невольно нахмурившись, проследил как юноша направился в сторону Бетти, дабы пройти так называемую проверку на наличие опасных предметов. И да, Ал разделял мнение Регулуса по поводу этой женщины. Если и должно произойти какое-то ЧП, то сея мадам вряд ли сможет этому помешать.

Признаться честно, поведение Блэка насторожило Аластора. Подобная нервозность часто присуща преступникам, когда их эмоции бьют через край, а совесть выходит из коматозного состояния. Но о своих подозрениях Грюм умолчал. Как не глянь, а парень под ответственностью Малфоя.

– А ты остряк, Малфой. Это вас в финансовом отделе учат так острить? – ответил Ал и ехидно усмехнулся. Всё же Грюм довольно таки пренебрежительно отзывался о тех, чья работа заключалась в возне с бумажками. Как он сам говорил, успеха в этом деле могут достичь только подлецы, льстецы и интриганы.

На вопрос о том, можно ли курить в морге, Грюм ответил вопросительно поднятой бровью. После в недоумении осмотрелся. А когда его взору предстал яркий мигающий значок «Не курить», он рассмеялся.

– С каких это пор глава финансового отдела просит разрешения закурить? Или Вы вдруг начали уважать правила, Лорд Малфой? – с лица не сходила саркастическая ухмылка. После Аластор обратился к Регулусу: – Абраксас был тем ещё душкой, когда хулиганил со мной и твоим дядей на пару.

А после небольшой паузы добавил:

– Ладно, детки. Не будем терять времени. Следуйте за мной.