Когда Маргери пряталась в крипте среди людей, что не могли сражаться, она думала, что будет крайне неприятно, если ее братья живы, а она здесь погибнет. Если ее письмо дойдет до адресата, а той, что написала на листке бумаги сбивчивые строки, уже и в помине нет, и значит, это ее “я жива” — вранье. Маргери очень хотела жить. Она всегда сильно хотела жить, несмотря ни на что. Она тянулась к жизни, как цветок тянется к солнцу. И все дети в крипте, что не имели при себе рядом матерей, прижимались к красивой леди, которую успели полюбить, а она дрожала при мысли, что не переживет эту ночь.

Потом у Маргери просто не было времени переживать. Сначала она ухаживала за простыми ранеными, бегая между лежащими в зале, потом — отправилась спасать от смерти рыцаря драконьей королевы, и все свое время проводила у его постели, переживая за то, что у нее может не получиться. Раньше леди Тирелл не лечила столь серьезные раны, но у нее получалось, улыбался ей сир Мормонт, ему становилось легче, и у Маргери на душе тоже становилось легче. Она расцветала улыбкой в ответ, и не боялась уже зимы, а снег ее завораживал еще больше, даже когда он был окрашен кровью и грязью. Такой снег — с бурыми пятнами, скомканный, изломанный — пугал гораздо меньше, чем ровный, блестящий и волшебно-призрачный. Такой снег был настоящим и живым. И небо стало светлее и словно чуточку теплее, а рассветы приходили такие яркие, что глаза щемило, когда она выходила из темной комнаты.

Мертвые ушли. Это значит — весна? Неужели весна? Неужели в этих местах может быть что-то, кроме снега и мороза? Что-то, кроме смерти? Что-то… теплое?

Королева Дейенерис была довольна Маргери, и юная роза чувствовала расположение матери драконов еще до того, как она излечила ее рыцаря. Дейенерис, как и Маргери, была южанкой, и Север был ей чужим, он казался ей таким же холодным и неприветливым, она так же ежилась под меховыми шубами, так же печально смотрела на снег. Маргери узнавала взгляд ее величества — у нее был такой же взгляд.

Присягнуть Дейенерис оказалось очень легко. По сути, у Маргери не было выбора. Она не знала о судьбе своих братьев, и ей необходимо было любой ценой выжить в том месте, куда ее забросила жизнь. Она была гостьей Винтерфелла, но Винтерфелл принадлежал теперь драконьей королеве. И леди Тирелл рассудила, что так будет лучше, что так ей будет проще. Она просто приспособилась к ситуации, вцепилась корнями в землю крепче, чтобы не погибнуть.

О братьях думать не хотелось. Маргери успела увидеть множество смертей, множество ран, успела закрыть множество глаз, что затухали навсегда, никто не оберегал ее от этого, никто никого не оберегал, не было времени, и юной розе страшно было представить, что ее братья могли так же лежать на земле и раны точно так же розами расцветали на их телах. К счастью, на раздумья тоже не было времени, даже по ночам не всегда удавалось поспать, но спустя сутки после битвы Маргери снова начала заботиться о своей внешности — расчесывала волосы, заплетала косы, вот только платья ее превратились в грязные лохмотья, а много с собой, убегая наскоро, она не могла прихватить, да и думала тогда о платьях в последнюю очередь. Так что Маргери брала одежду Сансы, которая была чуть выше, но в остальном ее наряды вполне ей подходили. При подруге леди Тирелл не говорила о королеве Дейенерис — она видела, что Сансе она не нравится, и старалась оставаться нейтральной, не выказывая предпочтение ни одной из девушек.

Сегодня в Винтерфелле было тише, чем раньше. Дым все еще клубился в воздухе — дым, на котором сгорели тела защитников Севера, и запах этот, тошнотворный и мерзкий, на удивление казался привычным. Маргери проверила, как там сир Джорах — рыцарь спал, и она вышла из его комнаты, тихо притворив за собой дверь. Увидев одного из слуг, строго наказала следить у двери, и звать ее, если послышится любой шум — раны заживали, но все еще были опасными. Маргери хотела найти Сансу, поговорить с ней, но к ней подбежал мальчишка-конюх, глаза которого буквально лезли из орбит, и затараторил:

— М’леди Маргери! М’леди Маргери! Там… там ваш!..

— Что, милый? —
терпеливо спросила Маргери, отчего у мальчика, что привык к подзатыльникам да тумакам, но никак не к доброму голосу, запунцовели уши, и он постарался выговорить четко:

— М’леди Маргери, прибыл ваш лорд-брат!

Маргери почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Брат? Жив? Кто? Не слушая мальчишку, забыв погладить его по голове, как обычно делала со здешними детьми, она бросилась бежать, в панике рассматривая встречных людей, но все лица были чужими, пока вдруг не послышался знакомый голос, а спустя пару секунд ее уже поймали в объятия, и Маргери в ответ крепко обняла брата, вдыхая едва уловимый запах роз, что был ей так привычен в Хайгардене, и радостно вскрикнула:

— Уиллас! Уилл! О Боги! Я так рада!

В богов она уже не верила, но хотя бы за то, что ей вернули брата, готова была поверить снова. Уиллас был жив, он был здесь! Он получил ее письмо! Он приехал! Он обнимал ее, и он был настоящим!

— А… — Маргери похолодела, боясь задавать следующий вопрос. — Другие? Лорас? Гарлан? Бабушка? Родители? Уилл, кто… Кто выжил?

Но даже если никто, даже если только Уиллас — это уже величайший подарок небес, что милостиво дали ей боги. Северные боги — им ведь Маргери и молилась в богороще, просто чтобы стало легче на душе, чтобы упала с нее хоть часть навалившегося камня. Она не знала имен этих богов, не знала их лиц, не знала о них ничего, но стояла у чардрева, сложив руки, и молилась, как умела.

И они ее услышали. И даже небо, кажется, уже не такое серое и стальное.

Может, и на Севере однажды расцветут розы?

Обычно, когда в семье более двух детей, у каждого из братьев_сестер есть свои любимчики, те, с кем они ладят лучше остальных; к примеру, Санса лучше общалась с Роббом, и рассказывала ей о том, как они были близки в детстве, а Арья обожала Джона Сноу, и, разговаривая с подругами, Маргери не могла не вспоминать своих братьев, не могла не думать о них и не бояться за них. Но, видя, как Санса трепетно говорит с Роббом, и как Арья виснет на Джоне, Маргери невольно задавалась вопросом, кого из своих собственных братьев она любит больше, с кем из них она ближе, и получалось — со всеми сразу.
у Маргери не было предпочтений.

Уиллас — самый старший, будущий лорд, очень умный, добрый, вежливый, галантный и для Маргери всегда взрослый, он учил ее любить животных, читал ей сказки, катал на лошади, брал на соколиную охоту, с детства называл “леди” и никогда над ней не смеялся, даже по-доброму, читал ей на ночь, расчесывал длинные темно-рыжие волосы, умело заплетая косички, чинил ее сломанных кукол и дарил новых, сделанных самостоятельно.

Гарлан — веселый, шумный, сильный, он катал Маргери не только на лошади, но и на своей спине, шутил с ней и смеялся, разгонял ее поклонников, когда сестра стала старше и расцвела, показывал ей свое оружие и разрешал потрогать рукоять меча и даже сталь, но не разрешал брать в руки, и защищал ее перед всем миром, беря на себя вину за разбитые вазы и испорченные платья.

Лорас — ближе всех к ней по возрасту и похожий характером и даже внешне, красивый, изящный, грациозный, он играл вместе с Маргери в детстве в куклы, хотя и не так, как это принято — их куклы были солдатами, а иногда — принцессами, которых спасали из башни рыцари, он венчал голову сестры сплетенными венками из роз [ ты — королева любви и красоты ] и обещал однажды подарить ей настоящий венец, пока они оба не поняли, насколько этот подарок двусмысленный.

Между ними нереально было выбрать.
Каждый брат был по-своему дорог Маргери.
Все они были надеждой и наследием дома Тиреллов.
Все они были Розами, цветами, что должны были расцвести вновь после зимы.

з и м а з а к о н ч и л а с ь

Зима закончилась, испарилась армия Короля Ночи, как и не бывало, рассыпались мертвецы в пыль да труху, когда кинжал Арьи Старк поразил их предводителя, и Маргери поражалась потом: Арья — девушка, причем довольно хрупкая [ уж точно не такая, как леди Бриенна ] и она смогла убить главного врага, того, кто угрожал самой жизни. Золотая Роза жалела, что не видела этого, что пропустила бой, прячась в крипте, когда вокруг нее стояли рыцари Хайгардена, а к бокам жались дети, обнимая за колени и сидя у ее ног. Хотела бы она тоже взять меч и сражаться, взять хотя бы кинжал, но нет — ей не позволили, и битва Маргери была иной — тоже битва со Смертью, когда она суетилась у постели сира Джораха Мормонта, меняя повязки, нанося мазь и вливая в рот отвары. Ран было много, все — серьезные, и Смерть уже мрачной тенью маячила у изголовья рыцаря, но [ не сегодня ] Маргери прогнала ее, без оружия заставила уйти, и гордилась этим безмерно.

она спасла чужую жизнь
чужую благодарную ей душу
она живет не зря

И, наверное, после одной победы над Смертью она решила отступить еще и еще раз, сдаться перед Маргери снова и снова — Золотая Роза обнимала Уилласа, чувствовала запах роз от его плаща, его губы на своей макушке и руки на своих плечах. Брат прибыл издалека, чтобы увидеть ее, чтобы удостовериться, что она жива, да и как могло быть иначе? Ведь Маргери так любили там, в Хайгардене. Она старалась, чтобы ее любили везде, где она ступает, никогда никому не грубила, со всеми была мила и вежлива, неважно, знатные то лорды и леди или же простонародье, но если не всегда ее поведение было искренним [ Серсее Ланнистер приходилось улыбаться через силу ] , то в Хайгардене Маргери была настоящей, и доброта ее там была не наигранной. Это был ее дом, ее родина, она любила там всех. Но и на Севере Маргери успели полюбить — она улыбалась и здесь, и здесь всех поддерживала, как могла, находила нужные слова для каждого, и тоже без фальши [ не было времени на фальшь, замок готовился к битве ] —
Маргери помогала Сансе в расчетах продовольствия, любовалась блеском меча Арьи, говорила о Юге, Серсее и Королевской Гавани с Дейенерис, слушала рассказы Миссандеи об острове Наат, обменивалась любезностями с леди Бриенной Тартской, а слуги и вовсе тут же полюбили леди Тирелл, так как она обращалась с ними, как с равными.

Хайгарден любил ее —
приветствовали свою леди голоса рыцарей,
взлетали в воздух лезвия их мечей, салютуя Золотой Розе.

Маргери улыбнулась им, кивнула в знак благодарности за то, что они проделали столь долгий путь, и вслушалась в слова Уилласа, которых так ждала и так боялась одновременно.

Гарлан
Лорас
бабушка
живы!

Но молчание говорило еще красноречивее слов: Гарлан, Лорас и бабушка — живы, а значит, отец и матушка... Мейс и Аллерия... Они не пережили осады. Маргери лишилась в одночасье обоих родителей. Неважно, что Мейс не обращал внимания на дочь, предпочитая уделять время троим сыновьям, неважно, что Аллерия предоставляла воспитание Маргери бабушке, сама занимаясь лишь собой — они были родителями юной розы, и потеря их болью отозвалась в груди. Она могла расплакаться, как плакала, узнав о смерти Томмена, но за прошедшее время видела столько смертей, что лишь охнула и испуганно прижала ладонь к губам, но не пролила ни слезинки — не ожесточилась, а... привыкла, что ли. Сумела смириться, что люди — не вечные, что война уносит жизни. Любая война, и поэтому она так страшна. А впереди была еще одна, та, которой желала последняя из драконов-Таргариенов, вновь восстанавливая войско из праха и пепла, чтобы забрать принадлежащий ей по праву Железный Трон... И сколькие умрут тогда? Выживет ли сама Маргери? Выживут ли ее братья, которых она ввязала в эту войну?

— Отец и матушка, значит, — прошептала Маргери пересохшими губами. — Так ты теперь лорд Хайгардена?

Что говорить о мертвецах — особенно когда стольких она проводила на тот свет? Нужно думать о живых, о тех, у кого есть шанс, о тех, кто надеется на них — своего молодого грандлорда, его братьев и сестру. Нужно думать друг о друге. Зима близко — рассказывала Санса о словах своего отца. Одинокий волк погибает, но стая живет, и пусть розы не могут сбиваться в стаи, зато они произрастают на одной клумбе, крепнут, шипы их становятся острее и опаснее, и даже волк или лев уколет уязвимый нос, если сунется слишком близко. Розы — живучие цветы.

Хайгарден наш,
говорит Уиллас.
Ты можешь вернуться домой.

Домой — туда, где цветут розы, где светит солнце, где нет мороза, нет пронизывающего до самых костей ветра, нет снега, нет голых древесных ветвей, узорами расчерчивающих небо... Домой — туда, где есть ее постель, ее вещи, столь привычные и милые сердцу, ее платья, ее книги, ее детские игрушки, ценимые до сих пор... Домой — туда, где ждут ее Гарлан, Лорас и бабушка, переживая за судьбу сестры и внучки... Домой — туда, где могилы отца и матери...

Маргери не может вернуться домой.
Она дала клятву.
Она уже пустила корни в эту мерзлую землю.
Она выросла и окрепла, закаленная северными ветрами.

Виновато и очаровательно улыбнувшись толпе, что собралась во дворе, с интересом наблюдая за встречей лорда и леди Тиреллов, Маргери под руку с братом последовала туда, где никто не мог бы их услышать, хотя она и не ручалась в этом, зная, насколько вездесущи пташки Вариса, которого юная роза опасалась, хотя он вел себя с ней учтиво. Варис служит королевству, а она была королевой, пусть и недолго. Кто знает, что на самом деле думает о ней Паук? Но комната, которую отвели Маргери, была уединенной, пусть и не слишком просторной — не такой, какими были комнаты Хайгардена. Сир Мормонт говорил ей в самом начале, что здесь тесно, но преимущество маленькой комнаты было в том, что здесь легче хранилось тепло, в то время как на Юге больше ценилась прохлада.

— Здесь нас никто не услышит, — уверенно говорит Маргери, проходя внутрь комнаты. — Присядь, Уилл, ты устал. С твоей ногой нельзя много ходить, — она хмурится, уже привыкшая заботиться о чужом здоровье, пока выхаживала здешних раненых. Ведь именно ранение Уилласа стало поводом для Золотой Розы научиться искусству медика, и
благодаря этому своему умению она сумела спасти человеческую жизнь.

— Эти люди — мои друзья, — подтверждает она, усаживаясь рядом с Уилласом. — Когда я была в Королевской Гавани, то подружилась с Сансой Старк — она теперь леди Винтерфелла, и если я могла бежать, то только на Север. Санса очень милая девушка, и она добра ко мне, как я когда-то была добра к ней. Ее сестра и братья так же милы со мной, как и люди королевы Дейенерис.

Маргери тихо вздыхает, снова вспоминая битву и страх, сковывавший ее в крипте по рукам и ногам.

— Нет, не Ланнистеры. Мертвецы. Армия Короля Ночи, — она не сдерживает нервный смешок, ведь в детстве это была ее любимая сказка, — Это правда. Из-за Стены шла смерть. Но мы победили. Ценой многих потерь, в том числе и нескольких рыцарей Хайгардена — я должна была позволить им отправиться на поле боя, чтобы доказать верность королеве...

вот оно,
то, чего Маргери не хочет говорить.

— Я не могу вернуться домой, Уилл, — виновато говорит Маргери, опуская глаза и не решаясь посмотреть брату в лицо. Он думал, что все закончилось, что выжившие розы вернутся в свой цветник и будут благоухать дальше, но все только начинается — по вине того, что она очень хотела жить.

— Понимаешь, я не знала, жив ли кто-то из семьи, — оправдывается леди Тирелл. — Я хотела выжить сама... и присягнула на верность королеве Дейенерис Таргариен. К тому же, здесь, в Винтерфелле, есть человек, раны которого я лечу. Ты помнишь, я училась этому у мейстера Ломиса, и постоянно ему надоедала? Так вот, это умение пригодилось не только ради спасения чужой жизни, но и ради дружбы с ее величеством. Я спасла от смерти ее рыцаря, сира Джораха Мормонта, и теперь королева считает себя передо мной в долгу, — Маргери улыбается краем губ. Ее поступок, совершенный без желания двойного дна, стал именно тем самым убийством двух зайцев: она и человека, который ей приятен, вылечила, и королеву-завоевательницу подкупила и расположила к себе. Дейенерис была бесконечно благодарна леди Тирелл, и обещала ей все, что та пожелает, Маргери же приберегла обещание, как и то, что дал ей сир Мормонт. Воспитание Королевы Шипов давало свои плоды даже без умысла. Поступки Маргери невольно приобретали двусмысленность.

— Я думаю, Тиреллам стоит присоединиться к королеве Дейенерис, — уверенно говорит Золотая Роза. — Она победит Серсею, я уверена. У нее есть три дракона, я видела их своими глазами. Три взрослых огромных дракона, что дышат огнем. Королевская Гавань пала бы и от одного дракона. Нам стоит быть на стороне будущего правителя... то есть, правительницы.

Маргери говорит, как говорила бы бабушка,
улыбается этому мысленно.
однажды она станет такой же Королевой Шипов.
когда [ если ] состарится.

Возможно, не стоит ей давать советы лорду дома Тиреллов, но ведь это не просто лорд — это ее брат, ее Уиллас, который всегда слушал ее и умел находить во всем компромисс, который любит ее и поехал ради нее на край света, забыв о больной ноге. К тому же, советы Маргери, как ей кажется, не лишены смысла.

О планах бабушки по объединению с Таргариенами Маргери не знала — в то время, как леди Оленна сплетала свою хитроумную паутину, она находилась в тюрьме, читала проклятую “Семиконечную Звезду” и слушала речи сумасшедшего старика, назвавшего себя святым, но на деле будучи просто безумным фанатиком без капли совести. Несомненно, если бы Дейенерис Таргариен была мужчиной, Королева Шипов тут же предложила бы будущему правителю брак со своей внучкой, как не один раз она уже делала, никогда не спрашивая саму Маргери. Но Дейенерис была женщиной, замуж выходить в ближайшем времени не планировала, видя перед собой лишь блеск мечей в Железном Троне, и потому Маргери могла не бояться, что на ее свободу снова посягнут, заставив заключать брак с тем, кто совсем не нравится. Она могла выдохнуть спокойно — Хайгарден снова в руках Тиреллов, его законных хозяев, Уиллас жив и цел, теперь он — грандлорд Простора, Гарлан и Лорас также выжили; какие же розы живучие цветы! И можно вернуться домой, оставить Север позади, забыть, как страшный сон, но...

Маргери успела растерять свое искусство интриг. Здесь, среди прямых и честных северных людей, она не умела врать и притворяться. Здесь ей казалось, что любую ее ложь тотчас же раскусят, а тогда будет только хуже. Вот и сейчас — Золотой Розе казалось, что она привела достойные аргументы, но... И правда, если королева у нее в долгу, то должна отпустить ее взамен. Отпустить в родные края, где все ждут ее и надеются на возвращение своей леди, где она нужна своим братьям, где встретит ее солнечный свет и улыбки. И, кажется, все так просто и легко, оставить Север за спиной, прямо сейчас собрать своих людей, взлететь в седло и отправиться в Хайгарден — никто ее за это не осудит, никто не скажет слова против. Что держит тут ее? Санса? Санса прекрасно справляется и сама, из Пташки превратившись в северную волчицу, фактически, именно она правит Винтерфеллом, а не ее братья. Присяга Дейенерис? Стоит Маргери попросить — и королева вернет ей клятву. Тогда что? Кто?..

“вы спасли бесконечно благодарную вам душу”

Уиллас смотрит с непониманием. Вряд ли он рассчитывал, что сестра откажется возвращаться домой, что она предпочтет остаться, более того — ввязать Простор в новую войну, когда они от старой еще, наверное, не отошли. Они искали ее, они боялись за нее, Уилл лично проделал этот путь, хотя ему было очень трудно, и в ответ Маргери просто отказывается возвращаться! Прибудь Уиллас раньше, до битвы с Ходоками, когда леди Тирелл только оказалась здесь — она бы убегала прочь со всех ног, впереди всех скакала бы в родной Хайгарден. Но все это произошло, все это уже было, Маргери своими глазами видела вихтов, видела смерть во всех ее проявлениях, прогоняла ее от чужой постели... В Винтерфелл приехала одна Маргери Тирелл, но на смену ей пришла другая — та, что не хочет быть королевой, та, что полюбила снег, та, что согревала руки северного рыцаря, не умея разжечь камин, та, что проводила троих своих людей на смерть, та, что собственноручно сожгла их тела, та, что не боялась вида обнаженных ран и запаха крови.

— Я видела их, — подтверждает Маргери, в ответ сжимая руку брата. — Они настоящие. Когда они подошли к стенам Винтерфелла, я была в крипте с остальными женщинами и детьми... Но в один момент они прорвались внутрь, и я их видела. Они... Страшные. Мертвые. А глаза у них светятся голубыми огнями, — она вздрогнула, вспоминая ту ночь. — Они пали, когда Арья Старк убила их предводителя, Короля Ночи, но успели убить многих... И ранить. Из наших рыцарей выжило двое, — виновато опустила глаза леди Тирелл. — Сир Адриан Флорент и сир Энтони Эшфорд. Они были со мной в крипте, и защитили, когда Ходоки оказались там. Остальные трое... Увы, они... — Маргери поперхнулась жестоким словом “погибли”. — Не вернулись. Прости меня. Я должна была их уберечь. Но они сами хотели сражаться, как все здесь. Северяне очень храбрые воины.

Даже здешние женщины и дети умеют держать в руках меч.

— Вот видишь, бабушка тоже хотела присоединиться к Таргариенам! — радуется Маргери. — Наша бабушка всегда делает хорошие ставки, может, не
всегда они кончаются хорошо, но все же сейчас я вижу выход лишь в том, чтобы объединиться. Драконы, Уилл. Они такие же настоящие, как и Белые Ходоки. Серсее нечего противопоставить. Даже один взрослый дракон может сжечь дотла Королевскую Гавань, а их целых три! И я...

Слова про Гарлана и Лораса застают ее врасплох, остается только беззвучно шевелить губами. Гарлан ранен, Лорас не в себе, Маргери нужнее там, но что ей делать, если здесь она не завершила начатое? Что ей делать, если сердце разрывается на части между Хайгарденом и Винтерфеллом?

— Я не могу! — вырывается у нее из груди. — Знаешь, Уилл, я встретила здесь, — Маргери лихорадочно подбирает, кого же именно она встретила, как назвать то, кто ей рыцарь королевы, — Друга, — слово не совсем подходящее, но самое благозвучное. — Сир Джорах Мормонт... Он встретил меня здесь первым, и меня поразила его преданность ее величеству, и то, как он готов жертвовать собой ради нее, и... И он ранен, тяжело и опасно, а мне поручили его лечить! Я не могу уехать, пока не буду знать, что с ним все в порядке, что я справилась! У Гарлана есть леди Леонетта, а у сира Мормонта нет того, кто о нем позаботится! Королева ведь не умеет лечить раны, а я умею!

Маргери качает головой, до боли кусая губы.

— От меня есть толк, — упрямо говорит она. — Я всю жизнь думала, что сделаю что-то... значительное. Думала, что если стану королевой — буду доброй и справедливой к народу и сделаю мир счастливее, потому и мирилась с тем, что должна была быть женой того, кого не люблю. Но даже если я не королева... Я могу что-то сделать. Я могу кого-то спасти. От меня есть толк, Уиллас!

Она почти злится, сердито сверкая глазами.

На бумаге честолюбивые планы Тиреллов выглядели куда более беспроблемными и легко выполнимыми, чем это оказалось на самом деле. Казалось бы, что могло пойти не так? Роберт мёртв, как будто бы его дети были сомнительными наследниками престола, Станнис никогда не пользовался популярностью ни среди знати, ни среди простого народа — разве могло случиться что-то, что помешало бы такому известному и обаятельному человека, каким был Ренли, занять трон? На его стороне, помимо личных качеств, была армия, были все силы союза Простора и Штормовых земель; прискорбно, что младший сын Стеффона так и не дошёл до Королевской Гавани, так и не стал настоящим королём.
Если бы Станниса можно было убить снова, Лорас с удовольствием это бы сделал.
Наверное, именно с того момента Тирелл и потерял какую-то важную часть себя, в его жизни наступило что-то, что в простонародье величают "чёрной полосой". Сам же Лорас понимал, что многие его проблемы стали результатом его же собственных ошибок. Боги тут не при чём, нет никаких Семерых, и не надо винить несуществующие вещи в жизненных трудностях. Это не испытания и не наказания высших сил, это плоды человеческой гордыни и неосторожности, того, что Лорас опрометчиво вскормил в своей душе, и именно это едва ли не привело к фатальным для всей семьи последствиям.
Они могли быть великими при Ренли, если бы тот стал королём, Лорас и сейчас помнил, как убеждал в этом отца и бабушку, помнил одобрение на лице леди Оленны и грандлорда Простора. Никто не возражал против такого плана, пусть даже Уиллас и Гарлан, как более осторожные и приземлённые люди, сомневались в успехе всей кампании, напоминали обо всех возможных рисках — их не слушали. Бабушка и отец были ослеплены своими интригами и амбициями, Лорас отчасти самомнением, отчасти первой влюблённостью, впрочем, это уже неважно. Маргери не стала королевой при первом супруге, Тиреллы только чудом избежали наказания, чудом и вовремя смененным курсом. Корона не забыла Черноводную, другой вопрос, что и поддержку узурпатора она тоже не забыла, и это было лишь делом времени, когда монаршая семья решила бы припомнить Тиреллам их ошибки.
Долго ждать не пришлось. Лорас не верил ни в какие сверхъестественные силы, но что-то всё-таки уберегло Тиреллов от гибели, по крайней мере, это касалось младших членов семьи. Их с Маргери могли судить, могли унизить, но этого не случилось благодаря вмешательству Джейме Ланнистера. Брата королевы, той женщины, что люто ненавидела Тиреллов и имела страстное желание их уничтожить.
Впрочем, своего шанса она ещё не потеряла.
Какое-то время Лорас был счастлив оказаться не в тюрьме, не в подземелье, а в Хайгардене, таком родном и знакомом. Первая волна облегчения сменилась апатией, в которой Тирелл и пребывал до настоящего дня. Однако ничто не длится вечно, отстранённость от окружающих и происходящего вокруг — тоже, жаль только, что пусковым моментом стало трагичное для Простора событие.
Ланнистеры атаковали внезапно, удачно воспользовались моментом, когда их никто не ждал. Лорас плохо помнил начало штурма замка: ему казалось, что крепости вроде Хайгардена неприступны, что армии противника не под силу добраться до высоких каменных стен, что они дома в полной безопасности... Ещё одна вещь, о которой Тирелл ошибался.
Им удалось отразить первую атаку, победить конницу, избавиться от забирающихся на стены подчинённых Ланнистеров; этот успех дал почувствовать надежду на благополучный исход, но если бы всё было так просто.
— О нет.
Лора не верил в Богов, никаких воробьи и прочие фанатики не обратили его в веру. Тирелл верил в людей, в том числе в сумасшедших, сильно стремящихся сокрушить противника и не готовых остановиться не перед чем, лишь бы добиться желаемого. Серсея никогда не простит семье грандлорда Простора смерть своих сыновей, эта женщина во всех своих проблемах готова винить кого угодно, только не себя, она и Маргери была готова убрать с дороги, лишь бы не отдавать в её руки Томмена, маленького наивного мальчика, что нашёл в своей королеве подругу, но не любовь всей жизни. Львёнок восхищался розочкой, широко открытыми глазами
смотрел только на неё, и сердце Серсеи было разбито от ревности.
Сына она всё-таки потеряла. А теперь мстила за него не тем людям.
Нападение на Хайгарден словно заставило Лораса очнуться от сна: он надел доспехи, взял оружие и вместе со всеми защищал дом от захватчиков, которых было так много, словно Серсея собрала для этой атаки весь Вестерос. Отбиваться удавалось лишь чудом, но жителей замка всё равно теснили к его стенам, и каждый новый шаг приближал их к поражению. К шуме лязга оружия, криков погибающих и раненых, треска дерева Лорас едва расслышал крик брата, но всё-таки среагировал на Уилласа, сквозь толпу пробираясь к будущему лорду.
— Отходим! Все назад!
Их последний рубеж, надежда на спасение — последняя надежда, которая может ещё и не оправдаться. Лорас видел, как тяжело его брату стоять на ногах, и, памятуя о его старом ранении, помог мужчине развернуться и быстрее отступать к третьей стене. Ворота с шумом открылись, Тирелл выдохнул от облегчения: ещё до боя Уиллас приказывал не открывать последний рубеж не при каких обстоятельствах, как же хорошо, что стража его проигнорировала...
— Дальше отступать некуда, — озвучил Лорас очевидную мысль и, всё также придерживая брата, поднял голову, глядя ему в глаза.

Ох, как же сильно Мирцелле хотелось побыть на свадьбе своего старшего брата, но не так давно Тирион сообщил племяннице новость об отъезде, попросив оставить это пока между ними. Дядя лишь подготовил маленькую львицу к возможным трудностям, но та стойко приняла его новость об отъезде, и лишь тепло улыбнулась в ответ, кивнув головой в знак понимания. Жаль было расставаться с матушкой и братьями: Мирцелла души не чаяла в своей семье, пускай мало, кто был в восторге от Серсеи и Джоффри, да и львица искренне не понимала всей страстей и всего того хаоса, что творился вокруг Королевской Гавани и представителей дома Ланнистер.

Да, девочка не знала всей правды, не знала всей той жестокости, творящийся за стенами замка, ведь матушка охраняла свою единственную дочь от всего, в надежде, что она вырастит, так и не познав весь ужас, да жестокость жизни за дворцовыми стенами. Королева-регент всеми силами старалась оградить младших детей от той реальности, и многое пересказывала им именно в виде сказок, которые Мирцелла и Томмен так любили слушать, особенно про львицу и её маленьких львят.

Девочка, не ожидавшая гостей в своём саду, вздрагивает от неожиданности, услышав чужой голос позади. — Милорд, — улыбается так тепло, искренне, приседая в лёгком реверансе. Мирцелла — маленькое солнышко семейства Ланнистер: безобидная лилия среди острых шипов роз. Маленькая принцесса столь невинна, даже с трудом многие верят в то, что она сестра безжалостного короля Джоффри и дочь Серсеи Ланнистер; от которой она унаследовала лишь её красоту, но не жестокий характер. Маленький ангел, которому нет места в столь жестоком, наполненном кровью и несправедливостью мире.

Мирцелла смущается под комплиментами наследника Хайгардена и опускает взгляд. На щеках появляется лёгкий румянец, а губы непроизвольно растягиваются в милой улыбке. Ей было приятно то, что молодой человек оказался в её компании, и, как принцессе казалось, так быстро не покинет её. — Приятно слышать столь тёплые слова и я буду рада вашей компании, — смущается, тихий смешок срывается с уст и она тут же прикрывает рот маленькой ладошкой, осмелившись поднять взгляд на мужчину.

Девочка невольно вспомнила Робба Старка и танец с ним, когда они с семьёй приезжали в Винтерфелл. Молодой Волк нравился маленькой львице, и тайной это не было. Ох, Мирцелла была бы рада даже стать его женой, но увы, их дороги разошлись и теперь Старки Севера — враги Юга. Матушка всячески старалась объяснить, что львам и волкам не так легко ужиться, и даже среди этих зверей могут произойти конфликты. Только маленькой принцессе совсем не нравились их распри, и она была бы рада вновь оказаться в зимнем замке. Но и про сады Хайгардена девочке было интересно узнать. — Вы надолго к нам приехали? — Девочка отвлекается от своих чудесных цветов, переключая всё внимание на собеседника. Цветы могут и подождать, да и негоже оставлять такого гостя без должного внимание, это, как минимум не соответствует правилам этикета. — Я слышала, что в Хайгардене столь прекрасные сады, коих больше нигде нет, это правда? — Маленькая леди не скрывает своего восхищения: она искренняя и не использует лесть, чтобы найти нужный подход к кому-либо. Мирцелла говорит всегда правду — то, что думает, не утаивая своих эмоций и чувств. Маленькая львица с удовольствием отправилась бы в путешествие, куда-нибудь вдали от дома, только чтобы открыть нечто новое для себя и познать традиции других домов. Только она привязана к матушке, которая никуда не отпустит свою единственную дочь, даже
если та будет слёзно упрашивать. Не удивительно. Серсея знает, как жесток мир к девочкам и боится потерять своё дитя. Но рано или поздно Мирцелла упорхнёт из гнезда, став самостоятельной и обретя любовь.

W I L L A S // M A R G A E R Y

Юность будущего лорда Роз и детство будущей королевы. Все только начинается.

Лето — такое долгое, что кажется вечным. Всегда будет так тепло и солнечно, небо всегда будет ясным, розы будут всегда цвести и благоухать на весь сад, а зима никогда не придет.

Что такое вообще — зима? Как выглядит снег? Неужели бывает на свете холод? Неужели может быть что-то, кроме Хайгардена, который восьмилетняя Маргери уже знает до последнего кирпичика, облазив все углы вместе с Лорасом или одна? Конечно, Маргери учится, и ей известно, что в Вестеросе много великих домов, что, помимо Хайгардена и Простора, есть Королевская Гавань, есть Железные Острова, где правят Грейджои, есть далекий холодный Север, где живут Старки, есть другой материк за Узким Морем — Эссос… Но все это остается на страницах книг, и вспоминается только когда Маргери отвечает урок. В реальности же — лето, солнце и тепло.

Маргери еще не понимает, что ее детство — счастливое и ничем не омраченное. Она живет, как полагается жить ребенку ее возраста — играет в куклы, наряжается в платья, и, так как она девочка и в семье самая младшая — постоянно находится в центре внимания бабушки, родителей и братьев. Маргери могла бы вырасти капризной и заносчивой, но нет — ее воспитывают иначе. Бабушка говорит, что однажды Маргери станет королевой, и девочка ей верит, еще не до конца понимая, кто такая “королева”. В сказках есть королевы, они летают на драконах или томятся в высоких башнях, ожидая спасителей, но Маргери не представляет себя ни на драконе, ни в башне. Дракона она видела на нарисованном в книжке гербе дома Таргариенов, и выглядел он жутко — как на таком летать?

***

В Хайгардене можно заниматься, чем угодно. Можно читать — Маргери уже умеет, можно играть в куклы или в мяч, можно бегать наперегонки с Лорасом, можно гулять по саду и любоваться цветами… А можно найти Уилласа и попросить его с ней поиграть.

Своим самым старшим братом Маргери восхищается. Он уже такой взрослый, что даже может участвовать в рыцарских турнирах, а рыцари всегда вызывали у Маргери в душе почти священный трепет. Гарлан тоже хочет стать рыцарем, как и Лорас, но все же они пока слишком молоды. Уиллас же умеет обращаться с настоящим мечом, ездит на лошадях, а еще у него есть соколы, такие красивые птицы, у которых острые клювы, но они позволяют Маргери их гладить, как и собаки. Она любит всех животных и птиц, и даже насекомых не боится, и не убивает их, если встречает на пути. В детях часто встречается жестокость, но Маргери никогда бы не обидела живое существо.

Точно, нужно найти Уилласа! Попросить, чтобы он рассказал ей сказку, например. В книжках тоже есть сказки, но когда их кто-то рассказывает, слушать интереснее. К тому же, Уилл знает такие истории, которых в книжках нет.

Маргери спрыгнула с кресла, на котором сидела, вертя в руках свою любимую куклу, отложила игрушку в сторону, осмотрелась вокруг, чтобы ей не помешала септа, которая часто пыталась ограничить передвижение маленькой леди по замку, и вышла из комнаты, думая, где же может найти брата. Придя к выводу, что он может быть на конюшне, Маргери туда и отправилась.

На конюшне пахнет весьма специфически, но не противно, а так — дразняще, что ли. Пока Маргери идет между стойлами, на нее смотрят умные глаза лошадей. У нее тоже есть своя лошадка — маленький пони по имени Фидо, но девочка ищет другую лошадь, ту, что принадлежит Уилласу.

Там она его и находит.

— Уилл! — радуется Маргери, подбегая к брату. — А ты сейчас очень занят?

Вопрос на самом деле чисто риторический, заданный лишь из вежливости, и значит совсем другое “чем бы ты ни был занят, ты будешь со мной играть”.

Маргери широко улыбается.

Уиллас никогда не против ее общества, хотя Маргери прекрасно понимает, что может и надоедать братьям, о чем ей иногда сообщают Гарлан или Лорас. Тогда Маргери не обижается — разве что ей полезно обидеться, чтобы с ней поделились сладостями или игрушкой. Но маленькая леди знает, что не всегда люди рады, когда их дергают, и старается вести себя вежливо, как ее учит бабушка и септа. Она — очень послушный и вежливый ребенок, она не капризничает, требуя чего-то немедленно, она без сопротивления ест невкусную кашу на завтрак и старается заснуть в положенное время, и проблем взрослым не доставляет, чем вызывает восхищение матери и бабушкино “а я такой овечкой не была”. Но насчет Уилласа Маргери не сомневается и не боится, что будет ему докучать — она как-то даже не представляет, что такое может быть. Уилл всегда был готов уделить ей время, и за это она любила его больше остальных братьев. Вот и сейчас — ее подхватили на руки и покружили, отчего Маргери радостно рассмеялась, и на землю опустилась не слишком охотно, но ведь ей уже восемь, не сидеть же на руках такой взрослой девочке?

Она глянула на Астрея, что тоже с интересом глянул на сестру своего хозяина, и снова широко улыбнулась — лошади казались маленькой розе прекрасными существами. Такие большие, с приятными гладкими гривами, с красивыми и добрыми глазами, издающие забавное ржание — Маргери любила и своего Фидо, и других лошадей, помня их всех по именам.

Маргери хотела возразить, мол, Уиллас вовсе не должен ей служить, не слуга же он здесь, а ее брат, но вспомнила, что так мужчины говорят женщинам, даже не являясь прислугой — просто из вежливости. Это было приятно, как будто она уже стала взрослой красавицей, какой должна была вырасти по мнению бабушки, и Маргери чуточку смутилась. На секунду. Потом она тут же вернула себе нормальное расположение духа, и задумалась, чего же она хочет — слушать сказки или же, раз оказалась здесь, попросить покормить Астрея — ей так нравилось, когда мягкие лошадиные губы касались ладоней с приятной щекоткой. А Астрей был еще и таким красивым! Как лошадь из сказок. Такой жеребец мог бы принадлежать королю.

Правда, для Маргери пока что разница между “королем” и “лордом” не слишком понятна. Она знает, что король главнее всех на свете, но знает только умом, сердцем же девочка пока этого не ощутила. Король — это что-то далекое и зыбкое, а лорды — вот они, ее отец, ее братья. Маргери легко может представить Уилласа королем, но знает, что он станет лордом Хайгардена после папы. Если, конечно, не вступит в Королевскую Гвардию. Такие нюансы Маргери тоже уже известны.

— А можно покормить Астрея? — восхищенно просит девочка, уже протягивая руки за нарезанным яблоком. — Или он уже наелся?

Маргери и покататься не против, но не знает, уместно ли это сейчас. По мере взросления она научилась стесняться, не высказывая все свои желания немедленно. Это в пять лет Маргери могла капризно надувать губки, если ей чего-то не разрешали, но теперь она понимает, что иногда не разрешают не просто так, а обоснованно.

Но когда Маргери станет королевой — она непременно целыми днями будет кататься на лошадях и кормить их. И есть мороженое на завтрак вместо каши. И ложиться спать заполночь, а то и под утро.

— Когда вырасту и стану королевой — у меня будет жеребец с золотой гривой, — заявляет Маргери. — И с серебряными копытами!

Такое будущее девочке представить легко. Ведь бабушка обещает, что она будет королевой, а бабушка никогда не врет.