Погода обещала быть ужасной.
Такая погода, в самом деле, нечастый гость в Королевских землях. Летом здесь почти всегда радостно светило солнце, будто в каком-то Дорне, и только какой-нибудь редкий шторм с Узкого моря мог его заткнуть. То, что свинцовые тучные облака грозились пролиться именно сейчас, Деймон воспринимал как свою маленькую удачу — во время дождя было очень приятно мечтать.
Последние пару ночей он провел наедине с собой и зеленой природой Черноводной, по берегам которой раскинулись широкие и дикие леса. Один из таких стал пристанищем Блэкфайра на время охоты, но теперь настала пора возвращаться — вино все быстрее подходило к концу, а без вина никому жизнь не мила.
Холодный ветер, шедший откуда-то с востока, неприятно врезался в лицо, заставив Деймона отвлечься от созерцания костяка уток, уверенно ныряющих в воду за своей добычей. Дождь в лесу, как ему казалось, весьма красивое действо, а уж раздающийся после него запах мокрой хвои и мха... Но попасть под ледяной ливень, подгоняемый жутким ветром, совсем не хотелось — не хватало еще какой лихорадки или чего похуже. Деймон нехотя встал и уверенным шагом направился к месту своей стоянки. Теперь, когда грандиозные мечтательные планы разбились о коварный жгучий ветер, хотелось убраться как можно быстрее.
Последней на коня он повесил маленькую заячью тушку. На ней не было ни единой раны — рыцарь весьма ловко уложил его выстрелом в глаз, что было признаком мастерской работы, на зависть любому ловчему. Его улов оказался весьма неплохим даже по меркам охоты в Королевском лесу — жемчужиной похода был целый олень, опромтечиво вышедший к ручью именно в тот момент, когда туда решил выйти Блэкфайр. Рыцарю повезло быстро выхватить лук, а оленю не повезло увидеть охотника слишком поздно. Однако очень уж он был тяжелый — из-за такой удачи можно и не успеть домой к закату.
Несмотря на свое желание поторопиться, в лесу Деймон вел коня неспешным шагом. Негромкий стук копыт при таком аллюре не выбивался из общей кладези звуков, щедро рассыпаемой лесом из-за каждого куста или камня, и за сохранение этой естественной природы вещей Деймон всегда получал щедрую награду. Какую? Сейчас это была перекличка парочки соловьев, которая для не отягощенного пониманием человека смахивала на весьма красивое пение. В прошлую же охоту на него снизошла рифма, о возникновении которой среди шума замковых башен не могло быть и речи. Лес умел быть благодарным за то, что вторжение человека в сердце его деревьев не было болезненным, и Деймон, в свою очередь, был благодарным в ответ.
Поэтому, к слову, Деймон часто ходил на природу совсем один. Тишина была его другом, а с людьми находиться в тишине практически невозможно. В этом ему очень повезло родиться бастардом, пусть и королевским — вряд ли на него с таким-то происхождением объявят какую-то серьезную охоту, а парочка случайных разбойников никогда не справится с помазанным рыцарем, владеющим мечом так, словно это продолжение его руки. Возможность отвлечься от мирского, остаться наедине с собой, даже будучи самым что ни на есть драконом-Таргариеном (ну, почти) — это один из самых главных подарков его судьбы. И даже свой собственный замок. услужиливо подаренный братом-королем, этого не изменит. Временами ему хотелось провести среди шепота листьев и шума рек вечность, но, к сожалению, человеку нужен человек — долгий провал в тишину слишком сильно тяготил его разум.
— Кажется, нам осталось совсем немного, — прошептал своему коню Деймон, легонько ударив ему в бока шпорами. Это был знак того, что лес уже совсем закончился, и теперь им пора переходить на рысь. Равнина, иногда пересекаемая оврагами и лысыми, покрытыми одной лишь травой, холмами устроилась между Черноводной с ее пышными лесами и его замком, и потому являлась переходной стадией на пути от лесного обитателя к благородному рыцарю. Мысли об одиночестве и желанию слиться с природой быстро сменялись на запах жаренной оленины, казалось, так и витавший в воздухе, и облик красавицы-жены, чьи страстные поцелуи всегда возвращали невзрачной рыцарской жизни все ее насыщенные краски. За то время, пока по равнине они скакали к ближайшей дороге, Деймон понимал, что он очень любит жизнь такой, какая она у него есть — жизнь принца, пусть и урожденного бастардом, жизнь галантного рыцаря, жизнь обаятельного балагура и веселого шутника, жизнь доброго мужа. И никакие походы в лес не в силах убедить его в том, что дракону суждено прожить ее как зверю, вдали от людских голосов и звонкого смеха.
Конь весьма отважно, даже не запыхавшись, вывел его к дороге, ведущей к замку. Дорогой, конечно, ее едва ли можно было назвать — просто две колеи, проложенных крестьянскими телегами. Но зато это был отличный ориентир и знак того, что совсем скоро — увы! — его небольшой поход подойдет к концу.
Тучи все сильнее сгущались, намереваясь вот-вот пролиться. Увидев то, как они жутко налились чернотой, Блэкфайр лишний раз обрадовался тому, что решил поспешить, а не мечтательно дожидаться дождя в лесу. Теперь оставалось только молиться Отцу о том, чтобы в эти полчаса, оставшихся до дома, ничего не произошло — очень уж не хотелось ему на финальной черте промокать насквозь и заболевать. Болеть вообще никому не нравится, особенно рыцарям в самом расцвете сил. Рыцарям положены подвиги, а не забота в теплой постели...
Первым, что Деймон увидел за холмом, был его собственный замок. Но привлек внимание отнюдь не он, а фигурка всадника, извилистой дорогой направлявшаяся к крепости. Владения Деймона у Черноводной были вдали от основых путей королевства, будь то Королевский тракт или Дорога Роз, и потому любые гости были диковинкой. Особенно всадники в доспехах — щит у гостя ярко выделялся золотом и был совсем не похож на черного дракона у красного поля, какой носил Деймон и его гвардейцы. Что ж, это было интересно. Благо, неведомый рыцарь совсем не торопился, и потому скорый рысак Блэкфайра весьма легко его догнал.
— Приветствую брата-рыцаря на такой далекой дороге, — изящно поклонился Деймон, легким движением намекнув коню о переходе на шаг. — Что же занесло?..
Он вдруг осекся, когда собсеседник изволил к нему повернуться. Годы, конечно, меняют людей, но черты лица неведомого рыцаря были ему очень знакомы. Особенно глаза, доставшиеся ему от своего высокородного отца. Однако... Лицо Деймона сковала гримаса удивления и недоверия.
— Эйгор?